Хиджаб чужеземца со знаком совы

Конкурс "Карнавал" - Страница 4

Хиджаб чужеземца Становится персональным при надевании Голова Ткань Броня: со знаком интелле (шанс %) со знаком совы (шанс %). Случайное зачарование. со знаком орла (Шанс: %); со знаком кита (Шанс: %); со знаком совы (Шанс: %); со знаком духа (Шанс: %); с печатью. Кинжал на твоем запястье отмечен знаком франкского ордена Храма .. Если ты и родился чужеземцем, то вскормлен молоком туркменской . Личико ее, не скрытое покрывалом хиджаба, представилось мне воплощением красоты. с усмешкой сказал незнакомец, будто видел в темноте не хуже совы.

По сути, весь фильм сосредотачивается на этом моменте принятия решения. На протяжении всего фильма мы напряженно следим за шагами этого решения. И оно оказывается синхроническим, несмотря на все глубокие различия, существующие между этими людьми.

Этическая проблема позволяет нам совершенно по-другому подойти к опыту реального, то есть мы приближаемся к реальности не со стороны впечатления, убедительности реального, а она как будто просто окружает нас, учреждается как некий порядок. Но при этом идентифицироваться, проникнуть, почувствовать то, что чувствуют герои, мы не можем. Второе направление атаки на впечатление реальности и привычный способ переживания фильма связано с организацией мизансцены, с тем, как выстраивается кадр.

Способность или неспособность простираться, распространяться, открытость и закрытость становятся главными характеристиками фильмического пространства. Простор и горизонт — мы должны сразу представить, что это меняет, что зависит от того, что действие происходит в лесах, полях, на воде, а не в квартире или в городе.

Почему вдруг режиссеры стали тяготеть к простору и горизонту? Потому что эти персонажи, что живут с закрытым забралом, они живут в мире. А когда нам показывают человека в городе, то это некое расширение самого. Город — слишком очеловеченное пространство. Беньямин хорошо написал об этом в статье о Бодлере, характеризуя сам Париж как продолжение тела поэта. Но стоит только поместить человека в лес или еще куда-нибудь, то вот тут уже не скажешь, что это мое собственное.

В пространстве, где есть простор и горизонт, человек одинок и обречен на то, чтобы себя производить каким-то образом, на то, чтобы выстраивать повседневность своего существования без всяких опор.

Если, например, герой путешествует, то событием будет уже и то, как он чистит зубы и делает себе чай. То есть, в пространстве простора высока вероятность появления повторяющихся действий. Человек вынужден генерировать эту свою повседневность, он должен двигаться.

И эти его ежедневные кинестезисы, преодоления, попытки соотнести себя с этим простором, взаимодействовать с бесконечностью — это не ракурс субъектной позиции. В открытом пространстве не очень работает идентификация с камерой, поскольку камера нуждается в том, чтобы понимать пространство как нечто конечное, завершенное, как мизансцену.

У цветника кто-то громко рыгал и блевал, опираясь на ограду. Фарида глядела в светящиеся окна и увидела внутри кабака сидящую компанию алкашей, которые лениво смеялись с окосевшими глазами и беззубыми, свинячьими ртами, обнажая блестящие мясистые языки, словно красные лягушки. Один из них еле сидел на стуле, прислонясь к стене, и пытался выпить очередную порцию вина. Когда он выпил с трудом содержимое стакана, вино обратно вылилась в стакан, не вмещаясь в кишки типа, превратившегося в живой кувшин для воды, переполненный выпивкой до отказа.

Но человек не хотел сдаваться и снова выпил вино, которое из его рта вылилось обратно в стакан. От этого зрелища Фариду стошнило. Она стояла, стесняясь войти в кабак, но так как в данный момент время работало против неё, она всё же решила постучать в окно. Из-за шума громкой музыки и говора пьяниц, бармен по кличке Тилло, по имени Махамадилло не услышал её стука.

Северюхин Олег Васильевич. Я вас поглажу мягкой лапой

Фариде ничего не оставалось, кроме как войти в кабак. Она хотела купить водку в кредит, поскольку в данный момент у неё не было денег. Наконец она нашла в себе смелость и открыла дверь кабака. Потом вошла в помещение, где витал табачный дым, пропитанный запахом водки и вина. Он был как всегда трезв, так как хитрый бармен, будучи продавцом водки, вина и пива, сам ни грамма не пил. Ей было стыдно находиться в таком заведении в ночное время и просить водку взаймы.

Знаете, сейчас муж мой находится дома, и он привел домой своих друзей, и, оказывается, мы должны их угостить. Сами знаете, что эти гости без водки — как рыба без воды. Скажу прямо, у меня в данный момент нет денег. Но завтра я поеду в город и, как продам рис с кислым молоком, принесу деньги и заплачу.

Мне нужны сейчас две бутылки водки. Пожалуйста, не откажите в моей просьбе, и пусть благословит Вас Аллах, Махамадилложон — сказала. Бармен по кличке Тилло по имени Махамадилло задумался на миг, перестав вытирать полотенцем бутылку водки. Но я должен сказать Вам, что есть большой долг Вашего мужа Худьерди-аки. Вот, в этой книге долгов стоят подписи, Вашего мужа, подтверждающие, что он взял в долг водки и вина, но к сожалению, до сегодняшнего дня ни копейки не заплатил.

Вы скажите своему мужу, пусть он заплатит. Иначе, я просто буду вынужден обратиться в родную милицию. Увидев список долгов своего мужа, Фарида еще сильнее засмущалась. Фарида взяла водку и вышла на улицу. На улице двое пьяниц дрались, ругая друг — друга на чем свет стоит.

Фарида быстро зашагала домой, чтобы успеть оказаться дома в назначенное мужем время. Когда она пришла домой, Худьерди, поймав со своими дружками единственную курицу в курятнике, которая раз в неделю несла яйца, зарезал её, и начал чистить, поливая кипятком перья.

Видимо, он намеревался сварить из нее суп для своих дружков. Худьерди, увидев свою жену с бутылками в руках, криво заулыбался и произнес: Я же говорил, что моя рабыня найдет водку хоть из-под земли!. С этими словами Худьерди бросил в тазик зарезанную курицу и взял бутылки водки из рук жены. Перед тем как подняться на чорпою он приказал Фариде: Худьерди начал выпивать со своими дружками водку, которую принесла Фарида.

Звучали красивые тосты, анекдоты, смех и гам. Дети и слепая свекровь спали в это время в соседней комнате. Свекровь Фариды по природе была хорошей старухой. Она тоже плакала без слез, когда её родной, единственный сын Худьерди отнимал у неё пенсию. Она даже проклинала своего сына, когда Худьерди, взломав её сундук, стащил белый саван, который она хранила для своих похорон и зеленый бархат, которым покрывают мусульманский гроб — тобут, когда несут усопшего на кладбище.

Худьерди эти вещи тоже продал кому-то и пропил. Свекровь успокаивала Фариду в трудные моменты и умоляла, чтобы она не уходила, оставив детей без отца. Бог любит терпеливых — говорила. Фарида любила своих детей и не хотела сделать их сиротами. Она не могла бросить безобидную, беспомощную, бедную, слепую старуху. Фарида терпела физические и моральные оскорбления, всякие унижения со стороны Худьерди, надеясь, что когда-нибудь её муж тоже опомнится и наберётся ума-разума.

У этого раба бутылки не осталось ни грамма моральных качеств человека… С такими мыслями Фарида продолжала вещать о том, что она хочет продать рис и кислое молоко, стараясь своим громким криком привлечь внимание покупателей. Тут она увидела человека лет сорока пяти, пятидесяти. Он был среднего роста, полный, но спортивного телосложения, с коротко постриженными седыми волосами, кареглазый и с длинным шрамом на левой щеке.

Его нос над мясистыми губами был похож на клюв орла. Он шел прямо навстречу Фариде. Она подумала, что это, наверное, инспектор из санэпидстанции, который может конфисковать её товары.

Но, судя по его одежде можно было предположить, что он никакой не инспектор, а скорей всего тракторист или слесарь. На ногах у него были сандалии светло коричневого цвета. Когда он зевнул, Фарида успела обследовать его рот словно стоматолог. У него все зубы были здоровые. Она вытащила из рюкзака пластмассовую емкость и налила из него кислого молока в трехлитровую банку, которую подставил первый покупатель в красной футболке в клетчатых шортах. Потом, плотно закрыв крышкой стеклянную банку, отдала.

Потом она насыпала риса в полиэтиленовый пакет и взвесила на компактных весах. Тот заплатил и собрался уходить. Тут случилось невероятное, то есть полиэтиленовый пакет первого покупателя в красной футболке в клетчатых шортах порвался и весь рис высыпался на землю, в густую, как на газоне, траву. Увидев это, Фарида замерла на миг, глядя со страхом на порванный пакет и высыпавшийся рис. Потом он стал беззвучно смеяться, тряся плечами. Но Фариде было не до смеха.

Она вытащила брезентовую сумку и побежала туда, где порвался полиэтиленовый пакет мужчины. Потом начала собирать рис в брезентовую сумку. Мужчина тоже нагнулся и стал помогать Фариде, которая сгребала рис из травы. Фарида тоже улыбнулась в ответ, и в этот момент нечаянно соприкоснулись их руки. Мужчина почувствовал дыхание женщины, душистое словно запах розы.

Этот тонкий аромат опьянел покупателя в шортах, у которого порвался полиэтиленовый пакет. Фарида тоже сладко задрожала, когда рука мужчины коснулись её руки. Перед тем как уйти, он снова обратился к Фариде с вопросом: Фарида назвала свое имя, и мужчина, оживленно глядя на неё, сказал: Я по профессии сапожник. Между прочим, у Ваших сношенных туфель косые подошвы.

Если хотите, я могу их отремонтировать, причем, бесплатно. А Вы думали, что я живу в особняке на гранитных скалах у моря, где шумит прибой и кричат чайки, скользя вдоль серого морского берега?

Вы бездомный что ли? Гурракалон на миг задумался. У меня много заказов. Потому что 70 процентов населения города живет в нищете, и они не могут позволить себе купить новую обувь.

В результате они приносят свою обувь к таким ремонтникам, как. Я работаю круглосуточно, и поэтому мне приходится находиться месяцами в этом вагончике. Я даже привык как-то к. Настолько привык, что даже когда еду в деревню, где я родился и вырос, в тот же день начинаю тосковать по этой будке. По ночам сижу, работаю у окна один, гляжу на звездное небо и на луну, которая тихо бредит над городом, любуюсь красотой природы, одним словом романтика — сказал он, печально улыбаясь.

Потом он еще раз поблагодарил Фариду и собрался уходить. Фарида проводила башмачника задумчивым взглядом, пока он не исчез за поворотом, направляясь в сторону вагончика похожый на табор циган. Какой чудак — подумала Фарида грустно улыбаясь. Потом посмотрела на свои скосившиеся туфли и покраснела от стыда.

А я их всё ношу — подумала Фарида. Потом начала мысленно перекручивать, словно киноленту, всё, что сказал башмачник. Она впервые в жизни услышала такие комплементы в свой адрес. По этому слова сапожника, который живет и работает в будке, звенели вновь и вновь у неё в ушах, словно шум морских волн доносящийся из раковины, которую море выбросило на безлюдный берег. Это зеркало досталось ей от покойной матери. Она глядела в маленькое зеркало, поправляя лоснящиеся волосы, похожие на нежный черный китайский шелк.

Тут вышел Гурракалон и отдал ей брезентовую сумку. Она, надела рюкзак на плечи, потом словно штангист, подняла тяжелые сумки с рисом и пошла торговать. Она шагала понуро, с тяжелыми сумками в руках и с большим рюкзаком на спине.

Но, как всегда, ей удалось на сей раз продать только мизерную часть своих товаров, деньги от которых едва хватило на хлеб и на пару леденцов для детей. Вечером она вернулась домой усталой, и дети её подбежали к ней навстречу весело крича: Поставив тяжелые сумки с рюкзаком в землю, Фарида обняла своих детей и поцеловала их в щечки.

Бледнолицые, тощие дети обрадовались и принялись лизать леденцы. Глядя на радостные лица своих детей, Фарида прослезилась. Потом взяла пару лепешек из бизнес-сумки и принесла их на подносе к свекрови, развела огонь в очаге, поставила на огонь кумгон и приготовила чай. После этого она вместе своей свекровью и с детьми начала ужинать. На достархане, кроме хлеба, ничего съедобного не. Она долго жевала хлеб с помощью десен. Когда она жевала, её подбородок касался носа.

Потому что ты беременная — сказала свекровь. Фарида ничего не сказала в ответ. Тут появился пьяный Худьерди и, шатаясь начал орать: Строевым шагом и с песней на выход!

Фарида поднялась с места и подошла испуганно к своему мужу: Или ты думаешь, что я хочу затащить тебя на матрас?! Не-еет, я вижу ты снова притворяешься! А ну-ка гони бабки сюда! Фарида начала умолять, как всегда, отчитываясь, как бухгалтер перед начальством: Целый день, расхаживая с тяжелыми сумками по кварталам города, еле заработала на хлеб и пару леденцов для наших детишек! Если не верите моим словам, то можете проверить, взвесив товар.

У меня остались деньги только на дорогу — сказала Фарида, вытаскивая оставшиеся денег на дорогу из внутреннего кармана своего ватного камзола. Худьерди жадно отнял деньги из руки Фариды и сказал: Приняв позу каратиста, он с боевым кличем хотел нанести удар ногой по лицу жены, но промахнулся и упал с грохотом на землю.

Фарида испугалась и нагнувшись над ним послушала его сердцебиение. Фарида успокоилась и велела своим детям принести корпачу матрац и одеялу с подушкой. Её дочка Зулейха и сын Мекоил приволокли вещи, которые просила Фарида. Потом они все вместе с трудом уложили Худьерди на матрас и, подложив под его голову подушку, покрыли дырявым одеялом.

Вдруг Худьерди зашевелился, поднял голову и, резко втянув в себя живот, издал звук: Фарида сразу поняла, что Худьерди тошнит, и его вот-вот вырвет. Она велела детям принести ведро.

Ведро было старое, мятое и почерневшее. Фарида с солдатской быстротой подставила ведро, и Худьерди начал блевать, но не в ведро, а на землю. Изо рта у него вылетали непрожёванные кусочки картофеля и мяса. Увидев это, маленкая Зулейха закрычала: С этими словами Зулейха начала подбирать куски мяса и. Не кушай, это харам!

Начало осени года Лежа на спине вроде опрокинутой черепахи, в плачевном бессилии созерцал я сияние загадочного светила. Не похожее ни на солнце, ни на луну, оно висело надо мной во тьме более густой и черной, чем смола драконового дерева. Мои тщетные попытки пошевелиться кончались только сильной дрожью в конечностях, головной болью и приступами тошноты, как случается после чересчур обильного возлияния. Мне ясно представлялось одно: Итак, не в силах справиться с телом и членами, я решил овладеть своим рассудком.

Сначала я никак не мог вспомнить, каким же вином наслаждался перед тем, как впасть в забытье и очнуться под неизвестным светилом в неизвестный час ночи. Затем оказалось тайной то место, где столь неумеренное пиршество могло происходить. И наконец наступили самые ужасные мгновения, когда, покрываясь холодным потом, я стал постепенно осознавать, что не способен назвать ни своего имени, ни даже языка, на котором завел со мной беседу мой внутренний голос.

Судорога пробежала по моему телу, словно душа пыталась вырваться из оков беспамятства и телесной муки и скорее воспарить из тьмы в сферы более близкие ко Всемогущему и Всемилостивому. Однако та судорога, напротив, несколько взбодрила меня, вернула мышцам часть отнятых сил, а конечностям — их обычные свойства.

Я лихорадочно ощупал себя, надеясь обнаружить какой-нибудь памятный знак на своей одежде, но, увы, как мой мозг оказался лишенным всех одежд обычной человеческой жизни за исключением собственно рассудка, так и мое тело оказалось оставленным на холодном и безжизненном камне без всякой положенной ему защиты, за исключением плотной повязки на чреслах и какого-то шнурка с петлей на левом запястье.

Между тем, рассудок хладнокровно внес своего господина в разряд погребенных мертвецов, чему сразу же было дано подтверждение: Темный великан склонился надо мной и своей шершавой лапой стал подсовывать под меня холодный железный крюк, от которого в сторону тянулась толстая веревка.

Я собрал все свои силы и лягнул его ногой в грудь. Демон охнул, но тут же навалился, приник своей гадкой щетиной к моей груди и сдавил меня своими лапами, как обручем. Потом он неторопливо обвязывал мою грудь своей страшной веревкой и двигал по моему телу железный крюк, собираясь зацепить его если не прямо за какое-нибудь из ребер, то по крайней мере за повязку на чреслах.

Мне привиделось, как потащат меня этим крюком на подземную бойню, как по дороге сдавит повязка мою главную телесную драгоценность, и, не выдержав будущего позора, плюнул изо всех сил туда, где, по моему расчету, должны были находиться глаза демона.

Великан бросил меня на камни, так что я отшиб себе затылок и лопатки. Ведь мне же надо спасти вас! Что же вы делаете, мессир?! Тогда мы успеем подняться раньше, чем они затопят колодец. Мой неведомый спаситель, между тем, приподнял меня, обтянул широким кожаным ремнем, запах которого и приятная упругость тоже подействовали ободряюще, просунул крюк в какую-то петлю и отошел на шаг в сторону.

На каком языке говорю? Как выгляжу и на кого похож? Красив собой или уродлив? Из благородного сословия или из простолюдинов? Наконец, законный сын своего неведомого отца или ублюдок?

Подобно червям преисподней, бесчисленные вопросы точили мою душу. Со страху принял вас за джинна. Об извинениях с вашей стороны, мессир, не может быть и речи. Прекрасно понимаю, какие чувства вы можете теперь испытывать.

Значит, ему известно все! И вдруг меня осенило! Моя мысль внезапно стала ясной и чистой, как бьющий из-под камней родник! Конечно, же это был колодец! Я пропустил это слово, самое ценное из всех произнесенных моим спасителем. От столь великого открытия у меня даже прибавилось сил. Я поднялся на ноги и, подергав за веревку, прикрепленную к кожаному поясу, догадался, что второй ее конец обвязывает самого воина, который теперь посредством двух очень прочных кинжалов поднимается наверх, используя щели в стенках колодца.

Оставалось от души помолиться за успех его предприятия. Между тем, мои босые ступни тоже сделали открытие: Когда воин Ордена уже почти достиг спасительного светила, мне показалось, что где-то шумит подземная река, и тут же у меня пересохло во рту, а язык прилип к небу.

Я вознес еще одну молитву, страстно возжелав всего одну горсточку чистой влаги. Тем временем, достигнув вожделенного светила и уцепившись за его край, воин выбрался на свет Божий. Я задрал голову, стараясь разглядеть его лицо, но он склонился так, что лицо оказалось в тени. С этими словами он исчез, а мне пришлось повиноваться и отступить на пол шага, рассчитывая, что, если тяжесть сорвется мне на голову, то я все же успею отскочить.

За этими мыслями, я поначалу не заметил, что шум выдуманной мною реки заметно усилился, а пол стал мелко дрожать. Только я облизал губы и вновь подумал: Холодные и стремительные змеи с шипением и свистом обвили мои ноги.

Семь свитков из Рас Альхага, или Энциклопедия заговоров

Я подпрыгнул так, что едва не достал рукой спасительной луны. Снизу, через отверстия в полу, струи подземной воды ударили с такой силой, что я едва не повис на них, как побежденный воин на копьях своих врагов.

Освеженный подземным фонтаном, я взошел на следующую ступень мудрости, сообразив, какая участь ждет меня в ближайшее время, если моего спасителя постигнет неудача.

Действительно, беда подкралась не только снизу, но и сверху. Сквозь шум и свист воды послышались крики и лязг железа наверху. Моей ущербной памяти вполне хватало, чтобы догадаться, что там началась схватка не на жизнь, а на смерть. Спустя еще несколько мгновений все затихло, и я затаил дыхание, ожидая последнего приговора: Воин Ордена появился на освещенной стороне, но я вновь не смог запечатлеть в своей новой памяти его настоящее лицо, так густо было оно залито кровью.

Я содрогнулся — теперь уже вовсе не от холода. Я передаю вам то, что принадлежит вам по праву. Он перевел дыхание, и в тот же миг тяжелая капля упала мне на лоб. Я невольно вытер ее тыльной стороной кисти и увидел на руке темную полоску: У вас на левом запястье петля!

Только вы сможете достичь Великого Мстителя и передать Удар Истины в его руки! Таково ваше предназначение, мессир! Во имя Ордена и Храма! Продолговатый предмет полетел вниз, и, успев разглядеть, а, вернее, догадаться, что это вложенный в ножны короткий кинжал, я вытянул руки, но, охваченный уже по колени бурлящей водной стихией, покачнулся. Кинжал ударился об воду рядом со мной, и на миг я замер от изумления: Он был необъяснимо легок.

Я поднял голову и ужаснулся вновь: С ножен свисал короткий ремешок. Всего один миг я не мог понять, как соединить его с петлей на запястье. Вдруг мои пальцы сами исполнили некое весьма сложное движение, нашли какой-то замочек, щелкнули каким-то крохотным железным язычком — и кинжал повис на моей руке.

В тот же миг меня рвануло вверх из воды, уже достигшей пояса. Воин Ордена стремительно падал мне навстречу, закрывая своим телом свет. Не менее, чем вдвое, был он тяжелей меня, судя по быстроте, с какой мы менялись местами.

Меня безжалостно крутило на веревке, но, когда мы на миг поравнялись, мне удалось схватить воина за руку и край одежды. Нас качнуло, ударив об стену. Вы же знаете, что запрещено… — явно оробев, пробормотал.

  • Хиджаб чужеземца
  • Конкурс "Карнавал"
  • Простое одеяние

Он дернулся в моих руках, и, даже не видя его глаз, я почувствовал, что воина объял неподдельный ужас. Внезапно он изо всех оставшихся у него сил развернулся и ударил меня кулаком в челюсть… В чувство меня привели нестерпимо яркий свет и живительное тепло.

Сильная резь в глазах долго не позволяла мне оглядеться по сторонам. Наконец я определил, что повис над темной дырой колодца, из которого доносился гул и рычание водяных змей, и при том — всего в одном локте от перекладины в виде гладкого бревна, об которое вполне мог расшибить себе голову. Я схватился руками за перекладину и, уцепившись ногами за одну из стоек, подтянулся к краю. Обезьянья увертка получилась у меня на удивление ловко, что давало надежду на новые полезные проявления скрытых сил и повадок.

Теперь очередь за мной! Веревка сразу ослабла, а снизу донесся еще более ослабевший голос: Теперь горизонт расширился вместе с дарованной мне свободой. На выбор были могильный камень из серого гранита, положенный боком и, как видно, заранее предназначенный для моего спасения, а кроме камня, четыре трупа, разбросанные вокруг колодца.

Мой спаситель действительно оказался доблестным и славным воином. Это открытие сильно ободрило меня, и я смело бросился к могильному камню, размер которого внушал мне трепет. Однако, не успел я обхватить его, как услышал поблизости какой-то шорох. Злодеи угрожали мне широкими кривыми саблями, сверкавшими на солнце, и по своему виду ничем не отличались от своих поверженных наземь соратников, которые остались-таки смиренно лежать на своих местах, истекая тонкими ручейками крови.

Я кинулся к оружию одного из мертвецов, но застрял на половине пути, оказавшись сидящей на коротком поводке обезьяной. Успев прошептать первые слова молитвы, увернулся от первого удара сверкнувшей надо мной сабли и вдруг отлетел далеко в сторону.

Удар случайно пришелся по натянутой веревке, поначалу спасительной, а теперь смертельно опасной, и перерубил.

Валявшийся на земле меч очутился прямо под рукой. Мгновенная, сладостная судорога пробежала по моему телу: Несколько молний сверкнуло разом. Ласкающий ухо звон пронесся коротким и приятным ветерком. К четырем уже остывшим телам добавилось еще четыре, уложенные почти ровным строем.